Письмо как форма изоляции
ИНАКО 2016. Психоанализ литературы и кино. г. Новосибирск: Манускрипт
Современный человек пишет (или, точнее сказать, набирает текст) ежедневно: поисковые запросы, текстовые сообщения, подписи и комментарии к фотографиям, хэштеги, посты в социальных сетях и блогах и т.п. В общественном транспорте можно наблюдать большое количество молодых людей, глубоко погруженных в смартфонную переписку. В любой ситуации (на лекции, во время делового совещания, в гостях и т.п.) человек получает сигналы о поступлении новых посланий и может время от времени «уходить» в пространство текстовых сообщений. Письменная форма речи становится неотъемлемой (и достаточно существенной) частью повседневной жизни.
Ситуация достаточно парадоксальна: при возможности выбора устной или письменной формы общения многие сейчас отдают предпочтение именно письменной речи. Телефонный звонок заменяется сообщением в ватсапе или смс, хотя, казалось бы, набор номера требует гораздо меньше времени и усилий, чем набор текстового сообщения. Какие глубинные психические процессы лежат в основе данных предпочтений? Почему человек предпочитает общаться с другим посредством слабо дифференцированного потока письменной речи (зачастую полностью лишенного пунктуационного членения) и пренебрегает обширными возможностями самовыражения, которые предоставляет формат устного высказывания?
Характерным отражением данной тенденции служит рекламный ролик «Билайн», в котором блондинка в розовом (олицетворение тупого отсталого способа мобильной связи), предлагающая позвонить для получения информации, в очередной раз терпит поражение в конкуренции с продвинутым суперменом Светлаковым, который вместо звонка предлагает написать в чат. Маркетологи чутко улавливают тренд: потребители услуги не любят звонить, они предпочитают писать. Удовлетворяя эту потребность, можно получить конкурентное преимущество.
В упомянутом ролике преимущество переписки в чате обосновывается тем, что во время звонка «время гибнет» (и это не понимают только блондинки и подобные им отсталые элементы). Такая рационализация позволяет любителю текстовых сообщений увидеть себя в выгодном свете — разумным человеком, который ценит своё время и следит за новейшими тенденциями в сфере мобильной связи. Однако имеет смысл подумать о том, какие смыслы могут скрываться за рациональным обоснованием. Для психоаналитика направление поиска очевидно: надо искать получаемое в результате удовольствие или избегаемый дискомфорт.
Какого рода удовольствие получает человек, набирающий сообщение на сравнительно небольшой клавиатуре, время от времени цепляя лишние буквы, промахиваясь мимо нужных, постоянно переключая режимы и т.п.?
Наверняка, обратившись к теории прохождения стадий психосексуального развития, можно найти функциональные аналоги на каждой стадии. Переписка в виртуальном пространстве дает возможность изоляции от реальных процессов, которые могут фрустрировать человека. Так, например, можно физически присутствовать на сложной или малоинтересной лекции, при этом находясь в виртуальном пространстве благодаря гаджетам. Можно наполнять ситуацию виртуального общения удобными и приятными для себя содержаниями посредством проекций, поскольку собеседник представлен в виде текста (и если он «сопротивляется» помещению в свой образ нужных проекций, можно прекратить общение с ним, ухвативщись за другой привлекательный стимул).
Изоляция и проекция — самые ранние защитные механизмы, обслуживающие удовлетворение потребностей оральной стадии. Дополнительным бонусом виртуальной переписки может служить удовольствие от нарушения правил социального взаимодействия, характерное для протестного этапа анальной фазы: я должен быть на совещании (и тело мое действительно там), но нахожусь в гораздо более интересном месте и разговариваю с кем хочу (и деньги еще потом за это заплатят мне, никуда не денутся — вот я и победил!). Можно получать удовольствие от возможности делать ошибки (все равно все с ошибками пишут), свободно «разбрасывать грязь» в пространстве языковых норм и правил. Удовольствия прегенитального периода также легко обнаружить в рассматриваемой процедуре. Символика мастурбационной активности легко читается в приведенном выше описании трудностей, связанных с набором текста на клавиатуре смартфона. Кроме того, в фантазийном пространстве виртуальных диалогов, создаваемом посредством проекций, можно разыгрывать любые конкурентные и идентификационные сюжеты, взаимодействуя с объектами, которые наилучшим образом подходят для разрядки актуальных аффективных импульсов.
Таким образом, потенциал удовольствий от написания текстовых сообщений достаточно велик и многообразен. Массовая приверженность данной форме коммуникации получает резонное обоснование — люди пишут (вместо того, чтобы говорить) ради удовлетворения глубинных потребностей и получения удовольствия в символической форме.
Тем не менее, мотив избегания дискомфорта в рассматриваемой ситуации представляется гораздо более весомым, чем мотив получения удовольствия. С точки зрения затрат времени, телефонный звонок — гораздо более рациональный способ коммуникации, однако разговор с другим может быть связан с эмоциональными состояниями, которых человек стремится избежать. Именно поэтому вместо того, чтобы сделать два несложных движения и начать говорить, человек начинает набирать текст на неудобной маленькой клавиатуре, нередко погружаясь в продолжительную переписку. Какие эмоции встречают сопротивление? Резонно предположить, что в первую очередь речь идет о страхе: заговорив с другим, можно столкнуться с тем, чего нет в тексте письменного сообщения, а именно — с голосом собеседника, с его интонацией, с его непредсказуемой реакцией. В устном разговоре реальности другого человека гораздо больше, чем в письменном, где можно придавать собеседнику более удобную для себя форму посредством проекций и, следовательно, направлять ход беседы в удобное для себя русло, контролировать ее. Страх отвержения, страх потери контроля над ситуацией, страх столкновения с неизвестным, страх оценки — все это весомые мотивы для избегания столкновения с реальностью другого, которая неизбежно звучит в его устной речи.
Итак, стремление избежать столкновения с реальностью контакта и уютно обосноваться в фантазийном пространстве обращает человека к письменной речи со всеми ее изощренными и сложными правилами.
О правилах следует сказать отдельно. К письменной речи традиционно принято предъявлять высокие требования в плане соблюдения языковых норм. В XX веке безграмотный человек избегал лишний раз выражать свои мысли в письменной форме, поскольку демонстрировать безграмотность считалось довольно постыдным. Без особой надобности массовый человек не брался за перо (а позднее — за шариковую ручку), считая составление заявлений и заполнение всяких документов непосильным трудом и проклиная «чертов бюрократизм», не позволяющий получить желаемое как–то попроще, без лишней писанины.
Сейчас пишут все, и пишут помногу. Среднестатистический человек стал писать значительно больше за последние десять лет. И делает он это без привычного своим предшественникам трепета перед строгими правилами языка, примитивизируя символический ряд письменной речи. Но если орфографические ошибки — вещь вполне привычная и объяснимая (мало читал, плохо учился), то вольное обращение с пунктуацией — особый тренд, заслуживающий отдельного внимания.
Пунктуация постепенно исчезает из обихода за ненадобностью. К такому выводу легко прийти, неделю–другую пообщавшись в виртуальном пространстве с друзьями, коллегами, деловыми партнерами и т.п. Заглавные буквы, запятые и точки встречаются в повседневной переписке все реже; двоеточия, тире и прочие изощренные способы членения речевого потока приобретают статус маргинальных явлений в бытовой письменной речи.
Что такое пунктуация? Это смысловое членение речевого потока, разделение его на предложения, обозначение логической связи между частями текста, выражение эмоциональной окрашенности речи. Пунктуация — условие внятности, показатель того, что автор хорошо осознает то, что он пишет, и стремится быть понятным для того, кто будет читать его текст.
Уместно вспомнить знаменитую лакановскую метафору о расстановке пунктуации аналитиком в процессе анализа: аналитические интервенции способствуют смысловому членению речевого потока и позволяют анализанту осознать то, что им же говорится, стать субъектом своей речи. Пунктуация — коррелят осознанности, присутствия в речи ее автора.
Судя по обращению среднестатистического пишущего человека с пунктуацией, можно сделать вывод о невысокой степени осознанности его речи и довольно слабой дифференцированности. Он произвольно использует заглавные буквы (для этого надо изменить режим на клавиатуре смартфона), в результате имена собственные, обозначающие уникальные объекты или уникальных людей, символически приравниваются к обычным объектам (например: ваня, петя, дима, коля и т.п.), и, наоборот, при автоматической смене регистра после точки в сокращении обычный объект, написанный с заглавной буквы, символически «возвышается» до уровня чего–то мифического или сакрального (например: в сб. Собрание не состоится). Нарушая нормы языка, автор фактически приглашает читателя в «перевернутый» мир своих бессознательных процессов, погружает его в «поток сознания». В этом потоке сознания слова не всегда разделяются пробелами (для хэштегов это норма), фраза или даже предложение на глубинном уровне восприятия уподобляется слову, дифференцированная семантика «смешивается», огрубляется (например: пока будувсемь).
Какие глубинные процессы в психике человека лежат в основе трансформации практики повседневного письма? Как представляется, магистральным направлением является инфантилизация психической структуры. Символический ряд речи примитивизируется, послание выражается в слабо дифференцированной форме, собеседник воспринимается как тот, кто должен понимать практически «без слов» (подобно матери). Именно такая форма речи характерна для ребенка, занимающего в коммуникации преимущественно позицию потребителя ресурса другого человека.
Обучение письму в довиртуальную эпоху выполняло функцию социализации индивида через приучение его к соблюдению огромного количества правил орфографии и пунктуации, к оформлению мыслей в определенной последовательности. За какие–то 10–15 лет человек удивительным образом трансформировал эту сложную и малопривлекательную прежде для большинства практику в эффективное средство виртуализации повседневной жизни с целью избегания дискомфорта реального мира и для расширения пространства инфантильного удовольствия.
